Про съезд
В среду на мобильник Володе Индикту позвонил приятный женский голос и, назвав его Андреем, пригласил на учредительный съезд партии «Социальная справедливость» в четверг, в семь вечера. Бездибуритный Индикт, решив не вдаваться за рулём в разговор о несоответствии имени и номера, невозмутимо ответил: «Да, непременно буду». Позже у нас с Володей завязалась рабочая дискуссия насчёт того, кого именно пригласили. Индикт утверждал, что приглашали, несомненно, его, так как он: а) председатель «Комитета»; б) звонили все-таки ему. Я же говорил, что приглашали, скорее всего, меня, а ему звонили потому, что в интернете наши имена, как правило, соседствуют, но, в отличие от него, я не люблю ставить под ними номер своего мобильника. Я даже высказал убеждение, что меня пригласили вовсе не как представителя «Комитета», а как подающего надежды молодого человека с лёгким пером и изящным слогом. Индикт, со своей стороны, настаивал на том, что новая партия никак не могла пройти мимо такой влиятельной организации, как наша амута, а молодых людей с лёгкими перьями и изящными слогами в Израиле и так хватает. «Если будут пускать по спискам, - возражал я, - то вам ничего не светит, вы же не Андрей». Это подействовало, и Индикт, отыскав во входящих звонках номер вчерашнего женского голоса, стал названивать по нему, дабы наверняка занести себя в списки приглашённых. Но номер то не отвечал, то был занят – обычная история с приятными женскими голосами.

В результате, в семь часов вечера в четверг мы оба подруливали к иерусалимскому отелю «Рамада-Ренессанс» - я на автобусе, он на своём «субару». Я успел с утра сдать экзамен по электронике. Я чертил реализацию булевых выражений в 8-канальном мультиплексоре. Я определял количество адресных каналов, адресов и каналов данных в микросхеме SRAM, маркированной следующим образом: 2 в 11-й степени на 16. Адресных каналов получилось 11, каналов данных – 16, а адресов – 2 в 11 степени, так как, насколько я помню, к RAM’у адресуются побайтно, а «статик» он при этом или «динамик», это никого не ебёт. Ещё требовалось нарисовать этот самый SRAM со всеми указанными каналами, а также с дополнительными контактами-триггерами вроде chip select, io/m и проч., но на чертёж времени уже не хватило. Впрочем, значение всех контактов системы управления в микропроцессоре я и так объяснил в предыдущем вопросе. После экзамена я поехал в одну контору выбивать давно причитающийся мне гонорар, но уехал без гонорара, хотя и с обещанием, что как только, так сразу. Затем я заехал домой, обедать не стал, понадеявшись на вечер, только переоделся и отправился на автовокзал. Как уже говорилось, ровно в семь вечера я зашёл в отель.

Возле отеля стояла вереница автобусов. С них сходили немолодые русские израильтяне и бурным потоком устремлялись в холл. В холле прилично одетые молодые люди с небритыми марокканскими физиями разносили подносы с пирожками разной формы и маленькими шашлычками из птицы. До середины холла они дойти не успевали. То ли подносы были слишком маленькие, то ли большинство приехавших, подобно мне, решило в тот день обойтись без обеда в расчёте на гостиничное угощение. Первым делом я наткнулся на Сашу Прилуцкого в компании с Нелли Гутиной. «Но какой у него месер? – вопрошала Гутина, ни к кому конкретно не адресуясь. – Мессидж у него какой?» Прилуцкий спрашивал людей из публики, из какого они города и что, по их мнению, ищет Гайдамак в политике в частности и в Израиле вообще. «Что бросил он в краю родном?» - громко добавлял я. Прилуцкий морщился и махал на меня блокнотом.

В небольшом зале рядом с холлом проходила регистрация – записывали приехавших. Ян Полячек, бродивший между столами со стаканом, наполненным чем-то прозрачным, а потому резко выделявшимся среди изобилия апельсинового сока и чёрной газировки, предположил, что регистрирующихся автоматически записывают членами партии «Социальная справедливость». Не знаю, так это или не так, но я никогда не понимал обычая регистрации на подобных съездах и, естественно, никогда и не регистрировался. Хотя сознательные репатрианты, как правило, выстраиваются в длинные очереди ради этой самой регистрации, как было и на сей раз. Я же вместо этого предпочел выпить апельсинового сока и закусить шашлычками. Когда разносчики подносов свернули свою деятельность, я зашёл в актовый зал отеля и уселся где-то посередине.

Зал постепенно заполнялся русскоязычной публикой, по большей части немолодой. Присутствовали также несколько явно не русских людей на инвалидных креслах. Внезапно чуть ли не строем вошел отряд коричневых арсов – то есть самых что ни есть приблатнённого вида марокканцев, словно вылезших из специального репатриантского фильма ужасов. Среди них затесалось несколько такого же вида эфиопов. Арсы чинно расселись на краю свободного фланга. Они дисциплинированно выключили мобильники и помалкивали всю дорогу. Но сидеть рядом с ними всё равно было как-то неуютно, поэтому я пересел поближе к Прилуцкому, исправно строчившему что-то в блокноте.

Сзади на помосте стояло восемь больших телекамер и две поменьше. Журналистов было примерно втрое больше. В проходах сновали прихипованные фотокоры центральных изданий.

По залу ходил Гайдамак – в окружении толпы журналистов и телохранителей в голубых рубашках. Это напоминало мультяшный рой, перелетающий с места на место. Потом Гайдамак вышел из зала через небольшую дверцу в задней части, за телекамерами. Тут же начал заполняться президиум. Первым там появился Саша Майдин. С Сашей я познакомился в то время, когда работал журналистом в «Вестях». Он был тогда помощником малоизвестного ликудовского депутата Авраама Гиршзона (обычно именовавшегося в прессе Гиршензоном), председателя альтернативного профсоюза и пламенного борца за немецкие компенсации. Майдин уселся практически в середине. С правого боку подъехал широколицый человек на инвалидном кресле. Слева от него – тщедушный товарищ с восточной внешностью, тоже при полном параде. Между ним и Майдиным сел нехудой араб при очках, черном костюме и галстуке. Слева через место от Майдина сидел непонятный старичок, а самой левой – дама бальзаковского возраста и провинциальной наружности.

Внезапно на трибуну вылез коротко стриженный благообразный красавец лет сорока и на хорошо поставленном иврите прокричал: «А сейчас поприветствуем героя нашего вечера, господина Аркадия Гайдамака!» Тут произошло невероятное. Заиграла бравурная музыка, президиум в едином порыве поднялся с кресел. Вслед за ним встал весь зал. Сидеть остались только инвалиды. Ну, и я. Из той самой задней двери вышел Гайдамак и, продефилировав через весь зал, приземлился в президиуме, между Майдиным и непонятным старичком. Но прежде он поздоровался за руку со всем президиумом, не заметив только крайнего инвалида, который по вполне понятным причинам не стоял, а сидел. Когда все уже сели, Майдин что-то прошептал Гайдамаку на ухо, тот снова встал и заключил инвалида в объятия.

Начались речи. Ораторов представлял всё тот же бритый ведущий. Первым выступал тщедушный сосед инвалида, оказавшийся Шломо Цадоком, доктором-социологом из Бар-Иланского университета. Доктор Шломо Цадок в своей речи очень старался никого не обидеть. Ни военных, идущих во власть, ни нынешних политиков, ни, упаси боже, всё государство. Страна у нас, по мнению Шломо Цадока, прекрасная, и всё у нас хорошо. Но, несомненно, всегда есть место совершенству. Он, Шломо Цадок, пошёл в партию к Гайдамаку вовсе не из-за того, что ему от Гайдамака что-то нужно. У него, Шломо Цадока, слава богу, всего хватает. Но ему кажется знаком свыше то, что Гайдамак – другой. Что он непредвзято смотрит на то, что есть в Израиле, что он не выходец из военной элиты (это, боже упаси, не камень в огород последней) и не сделавший карьеру политический активист (которые тоже вообще-то прекрасные люди). Но Гайдамак в силу своей непредвзятости способен взять и сделать то, чего не смогут другие. Поэтому он, Шломо Цадок, всецело с Гайдамаком. Шломо Цадок говорил долго, да ещё и на иврите, поэтому большинство зала откровенно скучало. Майдин, склонившись к уху Гайдамака, переводил тому словоизлияния социолога. Сзади меня сидела семья из Ашкелона. Взрослый сын, почти не знающий иврита, переводил речь Цадока старому папаше, вообще не знающему иврита. Это была отдельная песня. Шломо Цадок умудрился произвести на меня одновременно и приятное и неприятное впечатление – уж не знаю, каким образом. Очень загадочный дяденька.

Вслед за Цадоком на трибуну вышел араб, объявленный как Салам Абу-кто-то, председатель комиссии по вопросам захоронения солдат-бедуинов. Салам выступал на иврите, но не очень долго – он объявил, что государство давно отвернулось от бедуинского сектора, и что теперь единственная надежда этого самого сектора – на «Социальную справедливость» во главе с Аркадием Гайдамаком. Затем выступала сидящая слева дамочка, оказавшаяся ашкелонской городской депутаткой Софьей Бейлиной. Её выступление вызвало некоторое оживление в публике – оно было на русском. Софья внушала людям, что человека, который сам заработал деньги и сам же тратит их на помощь людям, нехорошо за это поливать грязью и ставить ему палки в колёса. Судя по аплодисментам, люди были вполне согласны.

Потом объявили Алекса Майдина, ангажировав его «активистом алии». Майдин взял на себя роль обличителя. Его выступление, без сомнения, было самым артистичным. Он на русском языке громогласно и яростно клеймил с трибуны отеля «Рамада-Ренессанс» власти предержащие за отсутствие хлеба в магазинах. В конце он произнёс одну фразу на иврите: «Но у нас остаётся надежда на социальную справедливость во главе с Аркадием Гайдамаком!» Зал разразился бурными овациями.

Дальше был непонятный старичок, но он таковым и остался. В общем, из выступления стало ясно, что это русскоязычный ватик, когда-то работавший в «таасие цваит»,а затем занимавшийся каким-то бизнесом. Но зачем он в партии и что хотел сказать – осталось загадкой.
Предпоследним говорил инвалид – Шломо Момо Эльнекаве, председатель Союза инвалидов, личность довольно известная. Его речь во многом походила на то, что сказал бедуин. От инвалидов все отвернулись, а Гайдамак хороший и бедным помогает. «Вот увидишь, - сказал Прилуцкий, - они на этих униженных и оскорбленных мандатов десять сделают. Да ещё четыре мандата в Иерусалиме от бейтаровских болельщиков».

Ну, и на закуску вышел герой вечера – собственно Гайдамак. Забавно, что в жизни он выглядит совсем не так устрашающе, как его снимки в газетах. Да и говорит тоже совсем не страшные вещи. Мне его речь понравилась. Говорил он интеллигентно, осмысленно и безо всяких бумажек, в отличие от предыдущих ораторов. Он выступал скорее не как политик, а как политтехнолог. Он поделился с публикой довольно интересными (на мой взгляд) рассуждениями по поводу нынешней околополитической ситуации, но внешне никак не связанными с темой вечера, затем попросил задавать вопросы. Вопросы посыпались сзади, от журналистов, выстроившихся в очередь к микрофону. Когда спрашивали на иврите, Гайдамаку переводил приличного вида бородатый пожилой дядька в костюме. Отвечал Гайдамак на английском, причём довольно бойком. Когда его спрашивали на русском, он всё равно отвечал по-английски, и начал отвечать по-русски только тогда, когда из журналистских рядов ему напомнили про русскоязычных телезрителей. Зал облегчённо вздохнул. А вопросы ему задавали самые разные. Спрашивали, собирается ли он в Кнессет. Нет, не собирается. Собирается ли он стать мэром Иерусалима или же министром? Он собирается стать мэром Иерусалима и налаживать в этом отдельно взятом городе мир и взаимопонимание между евреями и арабами. Но по результатам парламентских выборов он может стать и министром – тогда он хотел бы занять пост министра по делам диаспоры. А не хочет ли он в премьер-министры? Нет, не хочет. Он не профессиональный политик, он не чувствует в себе умения выполнять функции премьера и не хочет брать на себя столь большую ответственность. По его мнению, идеальный премьер-министр – Биньямин Нетаниягу. Согласен ли Гайдамак отдавать территории? Пока не будет твёрдой уверенности в том, что налажено мирное сосуществование и что наступил реальный мир – нет, не готов. А что может сказать господин Гайдамак по поводу сделки по покупке «Тив-Таама»? Это была чисто коммерческая сделка. Он не хотел бы обсуждать её в отсутствие партнеров по сделке, но у него возникло впечатление, что ему подсунули пустышку, поэтому он отказался. А как господин Гайдамак относится к свинине? Господин Гайдамак считает, что употребление свинины – агрессия против еврейства. Будет ли господин Гайдамак, если его партия пройдет в Кнессет, бороться за запрет на продажу свинины? Ни в коем случае. Гайдамак уверен в том, что каждый имеет право на свои предпочтения и вкусы. Сам он считает употребление свинины позором, и даже если из-за этого мнения от него откажутся все русскоязычные избиратели, он всё равно этого мнения не изменит. Слишком сильны в еврейской истории воспоминания о том, как евреев выгоняли на площадь и заставляли есть свинину. И как те умирали, но не ели. Но никому своих мнений он навязывать не собирается, не таким путём утверждается еврейское самосознание.

В конце Гайдамака спросили по-французски о его французских делах. К удивлению присутствующих, он зачастил на франсе ещё бойчее, чем по-русски, чуть ли не в каждой фразе поминая Ширака. На этом пресс-коференция и закончилась, а вместе с ней и вечер. Обратно мы ехали вместе с Прилуцким. Он высказывал убеждённость в том, что Гайдамак занял нишу, которую потерял Либерман, которую не оправдала «Авода» и из которой давно вышел «Ликуд» - то бишь, социальную нишу.

Может быть. У меня осталось следующее впечатление от всего этого действа. Гайдамак кажется человеком честным и искренним. И спор о том, что было раньше, курица или яйцо, то есть, желание делать добро или политические амбиции, в данном случае не имеет смысла, так как это две стороны одной медали. Точно одно – он никакой не злой гений, не потенциальный диктатор и не злоумышленник. Он начинающий политик, совершающий технические ошибки, типичные для начинающих политиков. Он израильский бизнесмен советского происхождения, совершивший ошибки, типичные для израильского бизнесмена советского происхождения. Но его уникальная черта в том, что он умеет делать дело, умеет ставить себе цели и добиваться их. Аркадий тут разорялся на предмет того, что все его дела – предвыборный пиар. Так это ведь очень хорошо. Когда человек в качестве предвыборного пиара эвакуирует тысячи людей в тыл во время войны. Когда он вывозит детей из-под бомбёжек в Сдероте, когда он фактически заменяет собой правительство – это ведь великолепный пиар. Дай бог, чтобы все партии только и занимались таким пиаром. Его, насколько я понимаю, мало волнуют политические вопросы, поэтому он не хочет уделять им отдельного внимания. Он решил занять социальную нишу и пытается не отклоняться от темы. Но это и есть типичная ошибка начинающего политика, так как социальная ниша в Израиле идет исключительно в комплекте с правильной политической ориентацией, иначе избиратели не поймут, с чем это едят. И избиратели уже не понимают. Но в общем и целом, если относиться к Гайдамаку без предубежденности и иррациональной неприязни, то человек он довольно интересный и затеянный им политический поход тоже довольно интересен. Он во многом станет знаковым событием в истории израильской политики – если он удастся, то это будет, по сути, конец политического строя, знакомого нам с 1990 года, и начало чего-то нового, менее предсказуемого, но и более обнадёживающего, нежели нынешнее безвременье и круговорот пердунов в политике.